Очарованный принц

Очарованный принц
Аннотация

«Очарованный принц» – это продолжение полюбившейся читателям всех возрастов книги о мудрено и острослове Ходже Насреддине. Она рассказывает о приключениях героя в горах Ферганы и в Коканде. Насреддин по-прежнему верен себе: он борется со злом, помогает слабым и беззащитным, восстанавливает справедливость. Из беззаботного весельчака наш герой превратился в умудренного житейским опытом философа, который умеет высмеять глупость и всегда придумает дерзкий и хитроумный план, чтобы наказать жадность и порок.

Рекомендуем почитать

«Родители его были людьми простого звания и жили в бедности, но Энрико божественным даром своим приобрел неисчислимые богатства и сделался другом многих весьма высокопоставленных особ: английских пэров, немецких графов и даже тогдашнего владетельного принца Монако. И многие философы, чуждые дешевых обольщений, вступали в близость с великим певцом, стремясь разгадать тайну его необыкновенного дарования, живописцы же и скульпторы соревновались друг с другом в изображении и увековечении его прекрасной головы и лица, в чертах которого явственно виделась печать избранничества…»

В эту книгу вошел один из самых знаменитых романов Василия Аксенова, впервые увидевший свет в самиздате. Тогда и подумать было нельзя о том, что такая смелая выдумка автора – независимый Крым – практически станет реальностью. В 1981 году роман вышел в Америке, позже печатался в России, но с основательными купюрами и исправлениями.

Роман «Батый», написанный в 1942 году русским советским писателем В. Г. Яном (Янчевецким) – второе произведение исторической трилогии «Нашествие монголов». Он освещающает ход борьбы внука Чингисхана – хана Батыя за подчинение себе русских земель. Перед читателем возникают картины деятельной подготовки Батыя к походам на Русь, а затем и самих походов, закончившихся захватом и разорением Рязани, Москвы, Владимира.

Борис Пастернак – второй после Бунина русский писатель, которому присудили Нобелевскую премию по литературе. Его творчество органично сочетает в себе традиции русской и мировой классики с достижениями литературы Серебряного века и авангарда. В повестях, насыщенных автобиографическими сведениями, в неоконченных произведениях обращает на себя внимание необычный ритм его фраз, словно перешедших в прозу из стихов. В статьях, заметках о поэтах и о работе переводчика автор высказывает свои эстетические взгляды, представления об искусстве, о месте творца в мире и истории. В книгу включены также драматические отрывки, представляющие читателю еще одну грань творчества Бориса Пастернака.

Блистательная, искрометная, ни на что не похожая, проза Василия Аксенова ворвалась в нашу жизнь шестидесятых годов (прошлого уже века!) как порыв свежего ветра. Номера «Юности», где печатались «Коллеги», «Звездный билет», «Апельсины из Марокко», зачитывались до дыр. Его молодые герои, «звездные мальчики», веселые, романтичные, пытались жить свободно, общались на своем языке, сленге, как говорили тогда, стебе, как бы мы сказали теперь. Вот тогда и создавался «фирменный» аксеновский стиль, сделавший писателя знаменитым.

Пусть и нынешний читатель откроет для себя мир раннего Аксенова и его героев, по сути так похожих на нынешних молодых людей.

Роман «К „последнему морю“» В. Г. Яна (Янчевецкого) – третье заключительное произведение трилогии «Нашествие монголов», рассказывающее о том, как «теоретические доктрины» Батыя о новых завоеваниях на европейском континенте – выход к берегам «последнего моря», превращаются в реальную подготовку к походам татаро-монгольских полчищ сначала в среднее Поднепровье, потом на земли Польши, Моравии, Венгрии, Адриатики.

Грин в своей последней законченной книге занят не столько автобиографией, сколько анализом самого типа формирующейся творческой личности романтика.

«Вся “Автобиографическая повесть” построена на контрасте между “идеальными”, романтическими представлениями о жизни и её суровыми реальными картинами, которые изображаются с натуралистической беспощадностью…»

Роман «Чингизхан» В. Г. Яна (Янчевецкого) – первое произведение трилогии «Нашествие монголов». Это яркое историческое произведение, удостоенное Государственной премии СССР, раскрывающее перед читателем само становление экспансионистской программы ордынского правителя, показывающее сложную подготовку хана-завоевателя к решающим схваткам с одним из зрелых феодальных организмов Средней Азии – Хорезмом, создающее широкую картину захвата и разорения Хорезмийского государства полчищами Чингиз-хана. Автор показывает, что погрязшие в политических интригах правящие круги Хорезма оказались неспособными сдержать натиск Чингиз-хана, а народные массы, лишенные опытного руководства, также не смогли (хотя и пытались) оказать активного противодействия завоевателям.

«Школьники вошли в маленькую комнату, в которой лежал их больной товарищ. Он уже поправился, но врач велел ему провести в постели еще денек-другой. – Рассаживайтесь! – сказал хозяин комнаты. Тут же он рассмеялся. Рассмеялись и гости. Рассаживаться было не на чем. Вся обстановка комнаты состояла из кровати, стула, ночного столика и комода…»

«Клыч распечатал маленькое треугольное письмо полевой почты. Это не от брата, нет. Не его почерк… Клыч повернул листок, чтобы увидеть подпись. Их было несколько. Ясно, что-то случилось с братом. Это пишут товарищи. Сегодня Клыч собрался идти в аул к матери. А если в письме известие о смерти Берды? Нет, лучше не читать письма…»

«Я – маленький гимназист. Когда я вырасту, я буду таким, как господин Ковалевский. Этого требует от меня вся семья. Я буду инженером и домовладельцем…»

«Вот уже пятая неделя, как на кухне происходит что-то особенное.

Кастрюли не чистятся, сор лежит в углу за печкой и не выметается. В дверь с черной лестницы часто просовываются бабьи носы, иногда по два и даже по три носа разом, и таинственно шепчутся.

Не тревожимые мокрой шваброй тараканы собираются густой толпой около крана и озабоченно шевелят усами…»

Другие книги автора Леонид Васильевич Соловьев

Ходжа Насреддин, веселый бродяга тридцати пяти лет от роду, в зените своей славы возвращается в Бухару. Он остр на язык и гибок умом, он любит простых людей и ненавидит несправедливость. Недаром от одного его имени трепещут правители средней Азии.

Но в родном городе его не ждет спокойная жизнь. Эмир Бухары и его приближенные не дают жизни своим подданным.

Первая книга Леонида Соловьева о похождениях веселого народного героя, основанная на народных анекдотах о великом защитнике простого люда Ходже Насреддине.

«…отец умер осенью, когда собирали хлопок, через месяц умерла мать. Зиму Нур-Эддин жил у соседей; в апреле из Ура-Тюбе приехал дальний родственник, знаменитый на всю Фергану художник Усто Сулейман и взял сироту к себе в ученики.

– Тебе посчастливилось, Нур-Эддин, – говорили соседи. – Будь внимательным и послушным. Когда ты окончишь учение, все будут уважать тебя так же, как уважают сейчас мастера Сулеймана, ты будешь носить такой же красивый халат и такую же тонкую чалму.

Усто Сулейман оказался добрым и приветливым стариком. Семьи у него не было. Нур-Эддина он считал сыном. Вдвоем ездили они из кишлака в кишлак, из города в город – всюду, куда приглашали мастера подновить роспись в мечети.

Однажды весной они работали в Шейх-Мазаре. Близилось двухсотлетие со дня смерти великого шейха Раббани, мастеру Сулейману поручили заново расписать мечеть, в которой был похоронен святой. Нур-Эддин растирал краски и мыл кисти, а Сулейман, стоя на подмостках, мудро поучал его.

– Вот эту краску, – говорил он, – привозят из Индии. Если добавить к ней немного уксуса, она становится яркой и прозрачной, как рубин, и не тускнеет даже через пятьсот лет… »

«… Когда моряка Никулина, бывшего шахтера из Донбасса, доставили в госпиталь, дежурный врач безнадежно сказал:

– Двое суток – больше не вытянет. Удивляюсь, как его довезли.

Моряк и в самом деле был очень плох. Весь изрешеченный пулями и осколками, он даже не стонал, лицо покрывала синеватая бледность, так хорошо знакомая врачам. Позвали Сергея Дмитриевича. И здесь, над распростертым, почти бездыханным Никулиным, начался у него с дежурным врачом спор, перешедший даже в легкую ссору.

– А я вам говорю – выживет! – горячился Сергей Дмитриевич. – Вы на грудь посмотрите, на бицепсы! Если такие у нас помирать будут – куда мы с вами годимся? На камбуз нас, картошку чистить!

– Но такая потеря крови! – говорил дежурный врач. – Пробито легкое. Он безнадежен.

– Я запрещаю вам произносить это слово. В моем госпитале врачи должны верить. Врач без фанатической веры в медицину – это, извините, не врач, а холодный сапожник!

– Я просил бы… – обиделся дежурный и, выпрямившись, застегнул верхнюю пуговицу своего халата.

– Довольно! – строго начальственно прервал его Сергей Дмитриевич, выпрямившись, в свою очередь. …»

«… Банкомет – суфлер, тощий, чистенький старичок с лисьей бородкой хвостиком, – покорно встал и закрыл лицо ладонями, так что высовывался только самый кончик носа.

– Если не ошибаюсь, я шел по банку? – спросил рыжий.

Старичок ответил глухо, из-под ладоней:

– Точно так. Ребром не бить.

– Я приступаю, – серьезно сказал рыжий.

Остальные в безмолвии наблюдали. Рыжий прицелился и картами щелкнул старичка по носу.

– Ребром не бить! – дернувшись, закричал старичок. На пятнадцатом ударе его нос покраснел и взмок.

Рыжий, наслаждаясь, продолжал хлестать резкими отрывистыми движениями, «с оттяжкой».

Когда экзекуция закончилась, старичок, зажав распухший нос платком, отошел. Ему было, видимо, очень больно – слезы выступили. Он сказал:

– Нет, господин Логинов, с вами играть невозможно. Вы бьете ребром да еще норовите ногтем задеть. Вредный вы человек, господин Логинов! …»

«… Наконец Устинья вышла.

Накинув крючок, доктор быстро разделся и лег.

– Черт знает что! – шепотом говорил он и не мог уснуть, томимый грешными мыслями. Он знал, что может пройти через приемную в ее комнату и не встретит отказа. Очень ясно он представил себе, как прыгнет в приемной зыбкая половица и затаенно звякнут склянки с медикаментами. – Черт знает что! – повторил он, ворочаясь на койке.

Зря сболтнула у колодца Устинья. Не жил с ней доктор и даже не лез. Сначала это казалось ей странным, потом обидным. Доктор нравился ей, иногда она ловила его воровские горячие взгляды, но были они такими короткими, что Устинья даже не успевала ответить на них улыбкой. Наступал вечер, доктор запирал дверь и оставался один в комнате. Ни разу не попытался он задержать Устинью, наоборот, выпроваживал ее поскорей. Ночью она плакала, но о своей обиде никому не говорила – из гордости.

А доктор сдерживался по двум причинам. …»

«… – Ваш рапорт не обрадовал меня, товарищ Ходжаев, – сказал начальник (он был памирец и заметно растягивал окончания слов) – Стыдно, товарищ Ходжаев, весьма даже стыдно! Ваши рапорты похожи один на другой, как горькие листья тополя. Когда же вы, наконец, пришлете мне виноградный листок?

Выговор начался неторопливый и чрезвычайно вежливый. Подкараулив паузу, Садык попросил слова для объяснения.

– Товарищ начальник, – сказал он, волнуясь, – в нашем кишлаке девяносто пять женщин, и все закрыты, – как могу я узнать под паранджой девяносто шестую? На базаре мы покупаем лепешки из одной корзины, мы встречаемся в переулках – и я уступаю дорогу. Когда я иду по улице, то все видят меня издалека, а я, как слепой, ничего не вижу под черными сетками! Вы знаете меня, товарищ начальник, я был рядом с вами во многих боях, но что я могу сделать…»

«… – Вот здесь, – сказал он, – я нашел в ту ночь два больших камня и попробовал разбить свою цепь. Я колотил долго – по железу, по своим пальцам; камни были скользкими от моей крови, а цепь оставалась по-прежнему целой, я только помял два или три звена…

Голос его дрогнул, тень легла на рябое коричневое лицо. Сузив монгольские косые глаза, приземистый и широкогрудый, он пристально смотрел вниз, точно искал на белой каменистой дороге засохшие следы своей крови.

– Я покажу тебе эти цепи, товарищ; они висят на стене в моем доме и охраняют мою душу от неправильной жалости. Если придется мне оступиться и пожалеть врага, я взгляну на цепи и скажу самому себе: "А помнишь, Саид, как они жалели тебя?.." …»

«… На следующий день Иван Алексеевич уехал. И прошло еще двадцать шесть лет.

Наши старики хорошо помнят эти годы: и первую германскую войну, и революцию, и гражданскую войну, и нэп, и великий перелом в деревне. Ивану Алексеевичу многое пришлось пережить, и вот пятидесятишестилетним стариком он вернулся в родное село.

Здесь от Степана Лаптева он узнал, что Стешин первый сын, Михаил, утонул, а теперь около нее вытягивается и крепчает второй сын, Василий, белобрысый, долговязый парень, глядящий на всех взрослых исподлобья и постоянно грубящий матери своим сиповатым баском.

И тогда с Иваном Алексеевичем приключилось нечто странное, что бывает уделом только высоких душ, напряженно и небесследно живущих на нашей земле. Он увидел знакомые места, увидел Стешу и с недоумением, сердечной мукой понял, что никогда не переставал любить ее. Поэтому и не женился, хотя вовсе не трудно было ему при его трезвости, деловитой солидности подобрать себе хорошую жену. «О память сердца, ты сильней рассудка памяти печальной!..» Память сердца властвовала над ним. …»

Самое популярное в жанре Исторические приключения

Давным-давно на земле русской жил простой люд, который верил во множество Богов. И хотя христианская вера пришла уже в большие города, в селениях еще проводили древние ритуалы, замаливали богов жертвоприношениями, гадали на будущее, одним словом, жили так, как отцы, деды и прадеды. В одной такой деревне и обитала сиротинушка Милолика – девушка, от природы наделенная странным и опасным даром гадалки и знахарки. И был перед ней проложен известный путь, да не суждено было ей по нему пройти. В один прекрасный день появился в их краях монах, рассказал о своей вере, о иной жизни. И не удержалась Милолика. Решила сама узнать, что и как в том, другом мире, где людям верят в Бога Единого. Покинула она отчий дом, оставила за спиной родных, друзей детства и давних злопыхателей. А что впереди? Путь к Богу? Дорога к любви? Или узкая тропка в лапы к разбойникам и прямиком в рабство? Давайте сделаем шаг за шагом вслед за главной героиней истории Любови Черенковой «Приключения Евангелины», и узнаем, где искать истину, как обрести надежду и воплотить мечту…

Главный герой романа – Андрей не только учёный, он ещё и обладает даром Видеть сокрытое. Он приезжает в краеведческий музей в Ленинградской области, чтобы ознакомиться там с трудами своего учителя. В них таится связь библейской легенды об апостоле Павле с крушением Византии. С двумя племянницами профессора, Верой и Ириной, Андрей отправляется на Мальту и в Сиракузы – по следам апостола Павла. Захватывающая динамика опасных приключений и сюжетных поворотов дополняется таинственным светом зарождающейся любви. Книга обращена к тем, кто готов ощутить связь времен, к тем, кто верит в мистику Санкт-Петербурга.

Моя мама была для меня главным человеком в жизни. Благодаря ей я стала тем, кем я стала. Моя мама была незаурядным человеком и прожила незаурядную жизнь. Мама растила нас с братом совершенно одна, она в сорок два года вообще отказалась от мужчин и всю себя посвятила своим детям. Она была высокообразованным человеком, потрясающим эрудитом, при этом до смерти осталась, по выражению одного моего друга «романтической девушкой». Мама была великолепным писателем и художником. Но главное – она была великолепной мамой. Эта книга – дань моей неизбывной любви и памяти о ней.

Роман «на краю Света» является четвёртой книгой цикла «Гусарская сага». Первая книга «Детство и юность. За веру, царя и отечество». Вторая книга «Кровавый раскол». Третья – «По прозвищу Демон». Бывший поручик Ингерманландского полка, майор в отставке парагвайской кавалерии, национальный герой Парагвая Владимир Головинский вопреки прогнозам врачей, которые были уверены, что дни его жизни сочтены, не только выжил, но и полностью себя излечил. Для этого ему пришлось совершить путешествие на архипелаг Огненная Земля. Головинскому в горах, на берегу озера Фаньяно, одному пришлось провести тяжёлую зиму. Здесь же он случайно встретился с одними из последних представителей племени ОНА, почти вымерших жителей этого сурового края. Владимир сделал всё возможное, чтобы помочь аборигенам выжить среди белых колонизаторов. Действие романа «На краю Света» происходит в 1922–1924 годах.

«Младороссы» – это история о великом князе Дмитрии, который оказавшись в эмиграции в Париже, после полосы утрат, разочарований и роптаний на выпавший ему несчастливый жребий изгнанника, обретает покой женившись на молодой и богатой американке Одри Эмери. Однако идиллия молодой семьи длится недолго и вскоре ее нарушает появление другой девушки – такой же эмигрантки, как и он, которая обращается к нему с просьбой о помощи в вызволении ее брата, который с ее слов томится в застенках ЧК. Согласившись помочь, Дмитрий оказывается жертвой аферы, в результате которой теряет крупную сумму денег, его брак едва не оказывается под угрозой распада, но самым большим ударом становится для него то, что его тайна, его грех юности, его несчастливая любовь снова напоминают о себе, лишив покоя, которого он так долго искал.

Это волшебная история, которая основана на реальных событиях нашего мира.

Пресловутое техническое отставание царской России от западных стран не всегда было безусловным. В 1812 году российское командование работало над проектом боевого аэростата для бомбежки наполеоновской армии, и этот «секретный проект» не был тайной ни для московской публики, ни для российских агентов Наполеона. Могла ли фантастическая машина изменить ход войны, или потраченные на нее средства в буквальном смысле слова улетели на ветер? Непризнанный немецкий гений из Штутгарта и его коллега – русский самородок из Тулы – бьются над своим летающим монстром до последнего дня, когда до их секретной фабрики начинают доноситься первые залпы Бородинского сражения.

Эта книга позволяет настроиться на дух созидания и умиротворения. Эта книга умножает и гармонизирует самые хорошие стороны сознания и отношения к миру.

Читателям предлагается «романизированная история» одной русской семьи, написанная от первого лица и эмоционально насыщенная. Лирическая героиня романа, писательница, полная тезка автора, параллельно с созданием основного произведения не может удержаться и от написания философско-приключенческой повести, которая также включена в художественную ткань романа. Перед читателем предстает целая эпоха, осмысленная автором через призму подчас драматических событий, переживаемых персонажами.

Этот роман – реакция на масштабные социальные изменения прошлого столетия. Эпоха и ее переломный момент рассмотрены с точки зрения тех людей, которые искренне верили в миссию создания нового мира на просторах соседней республики. Эта история о людях, которые когда-то решили начать все заново на земле бескрайней степи, а позже, в 90-е, должны были опять начать все сначала.

Оставить отзыв