Круглянский мост

Круглянский мост
Аннотация

«… Снаряжать мину Бритвин принялся сам. Рядом на шинели уже лежал найденный ночью у Маслакова полуметровый обрезок бикфордова шнура и желтый цилиндрик взрывателя.

Впрочем, начинить мину было несложно. Спустя десять минут Бритвин засыпал полбидона аммонитом, бережно укрепил в его середине взрыватель, конец шнура выпустил через край.

– Гореть будет ровно пятьдесят секунд. Значит, надо поджечь, метров тридцать не доезжая моста.

Наверно, для лучшей детонации, что ли, он вытащил из кармана гранату – желтое немецкое «яичко» с пояском – и тоже укрепил ее в середине. Потом по самую крышку набил бидон аммонитом.

– Вот и готово! На середине моста с воза – вэк! И кнутом по коню. Пока полицаи опомнятся, рванет за милую душу. …»

Рекомендуем почитать

«Жена называла его – Чудик. Иногда ласково.

Чудик обладал одной особенностью: с ним постоянно что-нибудь случалось. Он не хотел этого, страдал, но то и дело влипал в какие-нибудь истории – мелкие, впрочем, но досадные.

Вот эпизоды одной его поездки...»

«...Сашку затрясло. Может, оттого он так остро почувствовал в то утро обиду, что последнее время наладился жить хорошо, мирно, забыл даже, когда и выпивал… И оттого еще, что держал в руке маленькую родную руку дочери… Это при дочери его так! Но он не знал, что делать. Тут бы пожать плечами, повернуться и уйти к черту. Тетя-то уж больно того – несгибаемая. Может, она и поняла, что обозналась, но не станет же она, в самом деле, извиняться перед кем попало. С какой стати?

– Где у вас директор? – самое сильное, что пришло Сашке на ум...»

«Ездили в город за запчастями… И Сергей Духанин увидел там в магазине женские сапожки. И потерял покой: захотелось купить такие жене. Хоть один раз-то, думал он, надо сделать ей настоящий подарок. Главное, красивый подарок… Она таких сапожек во сне не носила...»

«...Прочитал Моня, что вечный двигатель невозможен… Прочитал, что многие и многие пытались все же изобрести такой двигатель… Посмотрел внимательно рисунки тех „вечных двигателей“, какие – в разные времена – предлагались… И задумался. Что трение там, законы механики – он все это пропустил, а сразу с головой ушел в изобретение такого „вечного двигателя“, какого еще не было. Он почему-то не поверил, что такой двигатель невозможен. Как-то так бывало с ним, что на всякие трезвые мысли… от всяких трезвых мыслей он с пренебрежением отмахивался и думал свое: „Да ладно, будут тут мне…“ И теперь он тоже думал: „Да ну!.. Что значит – невозможен?“»

«Деду было семьдесят три, Петьке, внуку, – тринадцать. Дед был сухой и нервный и страдал глухотой. Петька, не по возрасту самостоятельный и длинный, был стыдлив и упрям. Они дружили.

Больше всего на свете они любили кино. Половина дедовой пенсии уходила на билеты...»

Русского поэта и писателя, узника сталинских лагерей Варлама Тихоновича Шаламова критики называют «Достоевским XX века». Его литература – страшное свидетельство советской истории. Исповедальная проза Шаламова трагедийна по своей природе, поэзия проникнута библейскими мотивами.

«...Костя женился лет пять назад и ни разу еще не изменил жене, даже как-то не думал об этом. Да и случая не было подходящего.

– Хм…

– Что? Пойдем похахалим.

– Нет, я ничего. Пошли.

Пошли. Это оказалось рядом – тоже общежитие, тоже с комнатами на двоих.

"Во житуха-то! – подумал Костя. – И ходить далеко не надо"...»

«Его и звали-то – не Алеша, он был Костя Валиков, но все в деревне звали его Алешей Бесконвойным. А звали его так вот за что: за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость...»

«...Он был парень не промах, хоть и „деревня“, сроду не чаял и не гадал, что судьба изобразит ему такую колоссальную фигу. В армии он много думал о том, как он будет жить после демобилизации: во-первых, закончит десятилетку в вечерней школе (у него было девять классов), во-вторых… И в-третьих, и в-четвертых – все накрылось. Первый год он мыкался в поисках подходящей работы – сам того не сознавая, он, оказывается, искал работу, которая бы подходила не ему самому, а жене Вале, – таковой не подыскал, махнул рукой, остался грузчиком в торговой сети. Потом родилась дочка, и все свободное время он должен был отдавать ей, так как скупая Валя не наняла старушку, которая бы хоть гуляла с девочкой. Сама же шила, шила, шила. Десятилетка Колькина лопнула...»

Великий мастер слова и образа, И.С. Шмелев (1873 – 1950) создал утонченную и незабываемую ткань русского быта: «тартанье» мартовской капели»; в солнечном луче «суетятся золотинки», «хряпкают топоры», покупаются «арбузы с подтреском», видна «черпая каша галок в небе». Вся Россия, Русь предстает здесь «в преданьях старины глубокой», в своей темпераментной широте, истовом спокойствии, в волшебном сочетании наивной серьезности, строгого добродушия и лукавого юмора. Это «потерянный рай» Шмелева-эмигранта, и потому так велика сила ностальгической, пронзительной любви к родной земле, так ярко художественное видение красочных, сменяющих друг друга картин. Книги эти служат глубинному познанию России.

«Дни горели белым огнем. Земля была горячая, деревья тоже были горячие. Сухая трава шуршала под ногами.

Только вечерами наступала прохлада.

И тогда на берег стремительной реки Катуни выходил древний старик, садился всегда на одно место – у коряги – и смотрел на солнце…»

«…Сеня Громов, маленький, худой парень, сидел один в пустой избе, грустно и растерянно смотрел перед собой. Еще недавно на столе стоял гроб. Потом была печальная застолица… Повздыхали. Утешили как могли. Выпили за упокой души Громова Николая Сергеевича… И разошлись. Сеня остался один.

…Вошел Иван.

Сеня, увидев его, скривил рот, заморгал, поднялся навстречу…»

Другие книги автора Василий Владимирович Быков

Осень сорок первого. Степанида и Петрок Богатька живут на хуторе Яхимовщина, в трех километрах от местечка Выселки. К ним-то и приводят полицаи вошедших в близлежащее село немцев. Мягкий по натуре Петрок поначалу всеми силами стремится избежать конфликтов с фашистами, надеясь, что все обойдется миром. Однако Степанида понимает, что в дом пришла беда. С первых же минут гитлеровцы ощущают молчаливое презрение хозяйки дома, ее явное нежелание хоть в чем-нибудь угождать…

«Последние три или четыре ночи, вдрызг разругавшись с женой, Ступак ночевал в гараже. А потом и дневал, потому как твердо решил не возвращаться на свой пятый этаж силикатной хрущевки. Коли так получилось, что он стал там нелюбимым и ненавистным, что появился кто-то лучший, так пусть жена подавится и тешится с новым женихом, а ему, законному мужу пути туда больше нет. Все-таки он мужик гордый и просить не будет. Тем более, что вся его жизнь, кажется, пошла наперекосяк, так что уж тут жалеть о квартире?..»

Писатель Василь Быков – участник Великой Отечественной войны, которая определила темы, сюжеты и выбор героев его произведений. Повести его прежде всего – о человеке, пытанном ледяной водой болот, мокрой глиной окопов, пустотой леса в ничейной полосе, неизвестностью исхода войны, соблазном бессилия, безнадежности, отступничества, бесконечностью раскисших дорог...

«… Как только солдат переставал думать про пищу, его сразу одолевала дрема. Однако днем спать он не решался. Хотя тут, в лесу, никого еще не встречал. Сперва это обстоятельство обнадеживало, но потом стало пугать, казалось: напрасно он прибежал сюда. Все-таки люди чувствовали опасность и старались держаться от зоны подальше. Опять же одиночество чем дальше, тем больше угнетало солдата. Порой становилось невтерпеж. Но что делать? Убеждал себя, что иначе нельзя, что очутился он здесь не по своей воле, что лучше быть одному. Но, пожалуй, и одному становилось невозможно – не терпела душа.

Недолго полежав на пригреве, солдат снова учуял дым и не на шутку встревожился. Быстро подхватился и стал пробираться к речке. Показалось, дымом несло оттуда. …»

Писатель Василь Быков – участник Великой Отечественной войны, которая определила темы, сюжеты и выбор героев его произведений. Повести его прежде всего – о человеке, пытанном ледяной водой болот, мокрой глиной окопов, пустотой леса в ничейной полосе, неизвестностью исхода войны, соблазном бессилия, безнадежности, отступничества, бесконечностью раскисших дорог…

«… Выбравшись из мрачных, сырых поутру лесных дебрей, где они проблуждали половину ночи, Гусаков облегченно вздохнул: лес кончился, перед ними раскинулось поле. Над подернутой утренней дымкой стеной соседнего леса поднимался ярко-красный диск летнего солнца. Лучей от него еще не было в чистом, погожем, широко залитом багрянцем небе, краснота которого, однако, быстро тускнела, уступая натиску света и голубизны. В поле становилось светлее, стало видно, как полосы ржи чередуются с разными по ширине участками ячменя, пшеницы и картофеля, – как когда-то в доколхозной Западной Белоруссии, где больше года служил Гусаков. Но тут не Западная – тут должна быть Восточная, и эти нивы-полоски давно перепаханы тракторами, а земля обобщена в колхозы. Второй раз за минувшую ночь Гусакова охватила тревога: куда же они угодили? Первый раз встревожился, когда на огромном скошенном лугу, где они приземлились, никто их не встретил, никакого партизанского дозора там не было. Правда, не было и немецкой засады. …»

Книги, созданные белорусским прозаиком Василем Быковым, принесли ему мировую известность и признание миллионов читателей. Пройдя сквозь ад Великой Отечественной войны, прослужив в послевоенной армии, написав полсотни произведений, жестких, искренних и беспощадных, Василь Быков до самой своей смерти оставался «совестью» не только Белоруссии, но и каждого отдельного человека вне его национальной принадлежности.

– Ну да, и людей не мешало бы, – подхватил старшина. – А то что пятеро? Да и то вон один новенький и еще этот «ученый» – тоже мне вояки! – зло ворчал он, стоя вполоборота к командиру.

– Противотанковые гранаты, патроны к пэтээру, сколько можно было, вам дали, а людей нет, – устало говорил комбат. Он все еще всматривался в даль, не сводя глаз с заката, а потом, вдруг встрепенувшись, повернулся к Карпенко – коренастому, широколицему, с решительным взглядом и тяжелой челюстью. – Ну, желаю удачи.

«Он упал на заборонованную мякоть огородной земли, не добежав всего каких-нибудь десяти шагов до иссеченного осколками белого домика с разрушенной черепичной крышей – вчерашнего „ориентира три“…»

«… Наверное, Бурова ранило здорово, пуля, похоже, навылет пробила бок, и раненый медленно исходил кровью. Сознание его то и дело меркло, растворяясь в чудовищной боли, которая теперь властвовала почти во всем теле, сердце обмирало от слабости, и он проваливался в мучительный мир призраков. Однако по ту сторону сознания боль эта превращалась в муки несколько иного характера, чем наяву, там он страдал душевно, от какой-то непонятной несправедливости, постигшей его. Физически он чувствовал себя лишь напрочь обессилевшим и опустошенным, с неуклюжими ватными ногами и такими же ослабевшими руками. Этими руками он едва держался за край кузова своей полуторки, стремительно катившейся под уклон по дороге к Залесскому озеру, где был мостик через протоку в другое, поменьше озеро. Но мостик этот исчез самым непонятным образом, не осталось даже следа от него, полуторка набирала скорость, а он не в состоянии был взобраться в кузов, чтобы попытаться остановить ее. Почему она покатилась, того он не знал: может, не поставил на тормоз, а может, кто-то другой управлял ею в кабине, но машина вскоре должна была свалиться с обрыва.

Буров стонал, кричал даже, но не слышал своего крика, как его, наверно, не слышал никто, хотя рядом по дороге шли и ехали люди. Это были странные люди, все в незнакомой коричневой форме, японцы, что ли? Многие из них поблескивали очками на плоских косоглазых лицах, подозрительно поглядывали на него, но никто не попытался ему помочь. И вот наконец случилось то, что не могло не случиться – машина оторвалась от дороги… Только в протоку она не свалилась, полет ее странно замедлился, она вроде бы даже поднялась в воздух, и с нею поднялся он, все так же уцепившись за борт. Минуту спустя он уже парил в воздушном пространстве над озером, и ему стало вроде даже приятно в этом мягком, плавном парении. Земля и озерные берега отдалились, исчезли из виду, окутанные предвечерними тенями. В этом теплом безветренном пространстве он ощутил себя словно в нежарком банном пару. Недолгое его блаженство оборвал громкий, суровый окрик, раздавшийся откуда-то сверху, смысл его Буров понять не мог, но тревога уже охватила его, он знал – сейчас что-то случится, …»

Самое популярное в жанре Классическая проза

Елизавета Виноградова в прошлом совершила тяжкий грех, за который её постигла суровая расплата. В путешествии, которое на деле оказывается попыткой убежать от собственной совести, она встречает свою любовь. Однако право на счастье ей придётся заслужить.

Юный Александр Адуев – неисправимый романтик. Он покидает родную провинцию ради петербуржского блеска. Юношу берет под свое крыло дядя – дельный, расчетливый, скрупулезный, циничный. Он видит мир без прикрас, в отличие от Александра. В розовых очках юноша ныряет в омут с головой и живет, совершая ошибки. Он верит в вечную любовь с первого взгляда, в крепость дружеских уз, честность. Но жизнь полна разочарований, ранящих и разбивающих юные сердца…

Иван Гончаров – выдающийся русский писатель, автор знаменитого романа «Обломов». Отечественные и зарубежные критики высоко оценивали романы писателя, подчеркивая, что Гончаров своими произведениями совершил художественное открытие. Он смог создать произведение огромной силы. Его «Обыкновенную историю» называют правдой жизни, вечным сюжетом о противостоянии мечтаний, идеалов и юношеских надежд. Роман неоднократно ставился в театре.

Hər insan həyatı Tanrının yaratdığı bir möcüzədir, öz istəyi, arzusu ilə, öz sirli və fərqli yolları ilə. Bəzən bu yollarda qəm-dərd gözləyir insanı. Bəzən, sevinc yetirir özünü. Bəzən ayrılıq durur qarşımızda, bəzən vüsal sevindirir bizi. Bütün bu hisslərin başında isə bir qüvvə durur: Məhəbbət! Sexmək və sevimli olmaq – xoşbəxtliyin ilk göstəricisi bunlardır. İnsan nə qədər müstəqil olursa – olsun, sosiyal baxımdan hansı yüksəkliklər fəth edirsə-etsin, fərq etmir. Sevmək və sevilmək tamlaşdırır insan həyatını.

Книга о жизни обычных людей одного уральского рабочего квартала, в которой идёт повествование через призму впечатлений ребёнка, растущего среди окружающих его разнообразных личностей с городской окраины. Ребёнка, который по ходу повествования постепенно взрослеет и впитывает окружающую действительность по мере своего взросления.

Сборник представлен широкой галереей характеров, с которыми сталкивался автор на протяжении жизни. Причём, в разных сферах: от студентов до пенсионеров, от сотрудника ритуальных услуг до тренера по ушу и солдат Советской Армии. Часто «вещи» сдобрены изрядной долей ядрёного, даже чёрного, юмора. Не оставлена в стороне и тема «таинственных историй». Есть также психологически сложные ситуации, рассказывающие о весьма непростых чувствах героев. Иные рассказы поднимают извечную проблему: что самое главное в отношениях между мужчиной и женщиной? А так как без эротики здесь не обойтись, то такие рассказы помечены знаком "18+". Завершает сборник философская зарисовка о гениальном произведении И.С. Баха. И, возможно, иной читатель задумается всерьёз о той поре, когда будет стоять пред теми ступенями… Грани нашего бытия, представленные автором, действительно очень разнообразны. И как бы вы сами поступили в тех или иных случаях?

Содержит нецензурную брань.

В сборник вошли четыре повести о наших соотечественниках, которые жили и трудились, выполняя свой долг человека и гражданина, порой совершая поступки, граничащие с подвигом, в основе которых лежала любовь. Любовь к людям и Родине. Повесть «Отец» посвящена отцу автора, прошедшему через Великую Отечественную войну, воспитавшему двух сыновей, человеку исключительно порядочному и талантливому. В «Грустных песнях» героиня – проводница поездов дальнего следования с необычайно чистой и благородной душой. Две другие повести посвящены Ближнему Востоку, который известен автору не понаслышке. В повести «Если пожелает Аллах!» рассказана история военного переводчика, работавшего на Ближнем Востоке в 70-х годах. В «Миротворце» главный герой, также военный переводчик, уже в наше время попадает в плен к ваххабитам во время боёв за сирийский город Алеппо. Его ждёт мучительная смерть, но случай даёт ему шанс спастись и спасти других.

Они танцуют для тех, кто, оказавшись перед нелёгким выбором между разумом и совестью и стремлением любой ценой быть как все, выбирают первое. Для тех, кто дорожат дружбой и остаются верными, даже когда против их друзей ополчился весь свет. И для тех, кто умеют любить по-настоящему…

Герои книги знакомятся в школьные годы, а их студенческая жизнь проходит бурно и весело: Саша собирает автомобиль, у Бори возникает роман с преподавательницей, а Володя играет в студенческом театре. Затем пути друзей расходятся, они встречаются всё реже, и Саша узнаёт о предстоящей эмиграции Бориса, когда у того ломается машина и её надо срочно ремонтировать. Он бросает всё и помогает Боре, а тот считает это самым ценным подарком, который ему сделал друг детства, но когда он пересекает границу, находит и другой…

Литературный редактор Джордж сбежал из США после резкого изменения трендов. В прошлом он был писателем, но разочарованный американской "свободой творчества" решил попытать счастья в духовной России. Прошли годы и он больше не пытается добиться успеха, но зато понял главный принцип успеха. Он объясняет молодому и талантливому рассказчику Дмитрию принципы популярности. Оценит ли тот его доброту?

В тот день мадам де Валанжи не могла и представить, чем обернется обычная поездка в карете. Она помнит, как малышка Люсьена, ее любимая внучка, дремала на руках у кормилицы. Помнит, как лошади вдруг ускорились, разбудив путников. И помнит ужас в глазах кормилицы, когда та почувствовала, что под детским покрывальцем никого нет… Малышка пропала. Но спустя четыре года при загадочных обстоятельствах Люсьена возвращается в семью. Вот только люди судачат о том, что на самом деле это не Люсьена. Лишь когда она превратится в прекрасную юную девушку, тайна ее исчезновения раскроется…

Оставить отзыв